вівторок, 8 лютого 2011 р.

Настоящий лик войны

Война это в первую очередь - смерть. Это ее единственно настоящий лик. На мой взгляд, общество вплотную подошло к пограничному состоянию, которое описано в следующей статье. Имя человека дающего интервью, рекомендую смотреть после прочтения.   


“Война это лекарство”Что вы думаете о войне ?
Дикая мысль, что война есть бич для человечества. Напротив, самая полезная вещь. Политическая, международная война приносит одну пользу, во всех отношениях, а потому совершенно необходима.
Но люди идут убивать друг друга, что тут необходимого?Всё и в высшей степени. Но, во-первых, ложь, что люди идут убивать друг друга: никогда этого не бывает на первом плане, а, напротив, идут жертвовать собственною жизнью – вот что должно стоять на первом плане. Это же совсем другое. Нет выше идеи, как пожертвовать собственной жизнью, отстаивая своих братьев и своё отечество или даже просто отстаивая интересы своего отечества. Без великодушных идей человечество жить не можете, и я даже подозреваю, что человечество именно потому и любит войну, чтоб участвовать в великодушной идее. Тут потребность.
Человечество любит войну?

А как же? Кто унывает во время войны? Напротив, все тотчас же ободряются, у всех поднят дух, и не слышно об обыкновенной апатии или скуке, как в мирное время. А потом, когда война кончится, как любят вспоминать о ней, даже в случае поражения! И не верьте, когда в войну все, встречаясь, говорят друг другу, качая головами: “Вот несчастье, вот дожили!” Это лишь одно приличие. Напротив, у всякого праздник в душе. Знаете, ужасно трудно признаваться в иных идеях: скажут, - зверь, ретроград, осудят; этого боятся. Хвалить войну никто не решится.                  

Вы говорите о великодушных идеях, об очеловечивании. Разве не найдётся великодушных идей без войны? Напротив, во время мира им ещё удобнее развиться.Совершенно напротив, совершенно обратно. Великодушие гибнет в периоды долгого мира, а вместо него являются цинизм, равнодушие, скука и много-много что злобная насмешка. Да и то почти для праздной забавы, а не для дела. Положительно можно сказать, что долгий мир ожесточает людей. В долгий мир социальный перевес всегда переходит на сторону всего, что есть дурного и грубого в человечестве, - главное к богатству и капиталу. Честь, человеколюбие, самопожертвование ещё уважаются, ещё ценятся, стоят высоко сейчас после войны, но чем дольше продолжается мир – все эти прекрасные, великодушные вещи бледнеют, засыхают, мертвеют, а богатство, стяжание захватывают всё. Под конец остаётся одно лицемерие – лицемерие чести, самопожертвования, долга, так что, пожалуй, их ещё и будут продолжать уважать, несмотря на весь цинизм, но только лишь на красных словах для формы. Настоящей чести не будет, а останутся формулы. Формулы чести – это смерть чести. Долгий мир производит апатию, низменность мысли, разврат, притупляет чувства. Наслаждения не утончаются, а грубеют. Грубое богатство не может наслаждаться великодушием, а требует наслаждений более скромных, более близких к делу, т.е. к прямейшему удовлетворению плоти. Наслаждения становятся плотоядными. Сластолюбие вызывает сладострастие, а сладострастие всегда жестокость. Вы никак не можете всего это отрицать, потому что нельзя отрицать главного факта: что социальный перевес во время долгого мира всегда под конец переходит к грубому богатству.
А наука, искусство; разве во время войны они развиваются?Наука и искусства всегда развиваются в первый период после войны. Война их обновляет, освежает, вызывает, крепит мысли и даёт толчок. В долгий мир и наука глохнет. Без сомнения, занятие наукой требует великодушия, даже самоотвержения. Но многие ли из учёных устоят перед язвой мира? Ложная честь, самолюбие, сластолюбие захватят и их. Справьтесь, например, с такой страстью, как зависть; она груба и пошла, но она проникает и в самую благородную душу учёного. Захочется и ему участвовать во всеобщей пышности, в блеске. Что значит перед торжеством богатства торжество какого-нибудь научного открытия, если только оно не будет так эффектно, как, например, открытие планеты Нептун. Много ли останется истинных тружеников, как вы думаете? Напротив, захочется славы, вот и явятся в науке шарлатанство, гоньба за эффектом, а пуще всего утилитаризм, потому что захочется и богатства. В искусстве то же самое: такая же погоня за эффектом, за какою-нибудь утончённостью. Простые, ясные, великодушные и здоровые идеи будут уже не в моде; понадобится что-нибудь гораздо поскромнее: понадобится искусственность страстей. Мало-помалу утратится чувство меры и гармонии; явятся искривления чувств и страстей, так называемые утончённости чувства, которые в сущности только их огрубелость. Вот этому-то всему подчиняется всегда искусство в конце долгого мира. Если б не было на свете войны, искусство заглохло бы окончательно. Все лучшие идеи искусства даны войной, борьбой. Подите в трагедию, смотрите на статуи: вот Гораций Корнеля, вот Аполлон, поражающий чудовище…
А христианство?Христианство само признаёт факт войны и пророчествует, что меч не прейдёт до кончины мира: это очень замечательно и поражает. Без сомнения, в высшем, в нравственном смысле оно отвергает войны и требует братолюбия. Я сам первый возрадуюсь, когда раскуют мечи на орала. Но вопрос: когда это может случиться? И стоит ли расковывать теперь мечи на орала? Теперешний мир всегда и везде хуже войны, до того хуже, что даже безнравственно становится под конец его поддерживать: нечего ценить, совсем нечего сохранять, совестно и пошло сохранять. Богатство, грубость наслаждений порождают лень, а лень порождает рабов. Чтоб удержать рабов в рабском состоянии, надо отнять от них свободную волю и возможность просвещения. Ведь вы же не можете не нуждаться в рабе, кто бы вы ни были, даже если вы самый гуманнейший человек? Замечу ещё, что в период мира укореняется трусливость и бесчестность. Человек по природе своей страшно наклонен к трусливости и бесстыдству и отлично про себя это знает; вот почему, может быть, он так и жаждет войны, и так любит войну: он чувствует в ней лекарство. Война развивает братолюбие и соединяет народы.
Как “соединяет народы”?Заставляя их взаимно уважать друг друга. Война освежает людей. Человеколюбие всего более развивается лишь на поле битвы. Это даже странный факт, что война менее обозляет, чем мир. В самом деле, какая-нибудь политическая обида в мирное время, какой-нибудь нахальный договор, политическое давление, высокомерный запрос – вроде как делала нам Европа в 63-м году – гораздо более обозляют, чем откровенный бой. Вспомните, ненавидели ли мы французов и англичан во время крымской кампании? Напротив, как будто даже ближе сошлись с ними, как будто породнились даже. Мы интересовались их мнением о нашей храбрости, лечили их пленных; наши солдаты и офицеры выходили на аванпосты во время перемирий и чуть ли не обнимались с врагами, даже водку пили вместе. Россия читала про это с наслаждением в газетах, что не мешало, однако же, великолепно драться. Развивался рыцарский дух. А про материальные бедствия войны я и говорить не стану: кто не знает закона, по которому после войны всё как будто воскресает силами. Экономические силы страны возбуждаются в десять раз, как будто грозовая туча пролилась обильным дождём над иссохшею почвой. Пострадавшим от войны сейчас же все помогают, тогда как во время мира целые области могут вымирать с голоду, прежде чем мы почешемся или дадим три целковых.
Но разве народ не страдает в войну больше всех, не несёт разорения и тягостей, неминуемых и несравненно больших, чем высшие слои общества?
Может быть, но временно; а зато выигрывает гораздо больше, чем теряет. Именно для народа война оставляет самые лучшие и высшие последствия. Как хотите, будьте самым гуманным человеком, но вы всё-таки считаете себя выше простолюдина. Кто меряет в наше время душу на душу, христианской меркой? Меряют карманом, властью, силой – и простолюдин это отлично знает всей своей массой. Тут не то что зависть, - тут является какое-то невыносимое чувство нравственного неравенства, слишком язвительного для простонародья. Как ни освобождайте и какие ни пишите законы, неравенство людей не уничтожится в теперешнем обществе. Единственное лекарство – война. Паллиативное, моментальное, но отрадное для народа. Война поднимает дух народа и его сознание собственного достоинства. Война равняет всех во время боя и мирит господина и раба в самом высшем проявлении человеческого достоинства – в жертве жизнью за общее дело, за всех, за отечество. Неужели вы думаете, что масса, даже самая тёмная масса мужиков и нищих, не нуждается в потребности деятельного проявления великодушных чувств? А во время мира, чем масса может заявить своё великодушие и человеческое достоинство? Мы и на единичные проявления великодушия в простонародье смотрим, едва удостаивая замечать их, иногда с улыбкой недоверчивости, иногда просто не веря, а иногда подозрительно. Когда же поверим героизму какой-нибудь единицы, то тотчас же наделаем шуму, как перед чем-то необыкновенным; и что выходит: наши похвалы похожи на презрение. Во время войны всё это исчезает само собой, и наступает полное равенство героизма. Пролитая кровь важная вещь. Взаимный подвиг великодушия порождает самую твёрдую связь неравенств и сословий. Богатый и мужик, сражаясь вместе в 1812 году, были ближе друг к другу, чем у себя в деревне, в мирной усадьбе. Война есть повод массе уважать себя, а потому народ и любит войну: он слагает про войну песни, он долго потом заслушивает легенды и рассказы о ней. Пролитая кровь – важная вещь! Нет, война в наше время необходима; без войны провалится мир, или по крайней мере обратится в какую-то слизь, в какую-то подлую слякоть, заражённую гнилыми ранами…

Фёдор Достоевский 


Впервые опубликовано в газете “Голос” (20-30 апреля 1876 г.) С-Петербург. Печатается с сокращениями.

                                                                          Подготовил М. Эйр

                                       Что же дальше?

6 августа 1945 года. 



Спустя 3 часа после бомбардировки… дети на улицах родного города, такого тихого и такого провинциального, в тот день выглядили так…
   

 Видите это темное пятно на ступенях? Это главный вход в Банк Сумитомо - 250м от эпицентра. Человек сидел на ступенях, лицом к эпицентру... вспышка, температура в 1 000, а то и 2 000 градусов, от человека осталась только тень…                                                    
                                                                                                  


просто тень...